История и обществознание:

Географическая (природная) среда — непременное условие возникновения и функционирования этноса, и ее изменения оказывают существенное влияние на собственно этнические процессы. К тому же географическая среда представляет «арену», на которой эти процессы разворачиваются. Приметы воздействия природных условий можно обнаружить в самых разных областях этнической культуры, начиная с орудий труда, предметов быта и кончая самими именами народов, этнонимами.

Так, климат во многом определяет особенности одежды и жилища, виды возделываемых сельскохозяйственных культур, от него зависят и средства транспорта. Характер почвы, рельефа, распределения рек и озер оказывает влияние на трудовую деятельность, прежде всего в сельскохозяйственной сфере, на тип сельских поселений (а часто и городских) и т. п. Естественные рубежи (горные хребты, пустыни, водные преграды), особенно на ранних ступенях развития общества, часто играют роль этнических границ. Состав меПрирода и формирование этносовстной растительности определяет материал жилища и его виды, а вместе с особенностями фауны сказывается на специфике повседневной жизни и даже культурно-хозяйственном развитии тех или иных народов (тут можно вспомнить для примера, как замедлилось в некоторых отношениях развитие аборигенных цивилизаций Америки из-за отсутствия животных, которые могли бы после одомашнивания стать рабочим скотом, и как резко изменило быт и хозяйство многих индейских племен появление в Америке лошади).

Природно-географические условия и культурное развитие

Характерные особенности географической среды (климата, почвы, рельефа, флоры, фауны и т. д.) оказывают также определенное влияние на отдельные стороны духовной культуры и психического склада этноса. Это косвенно выражается, прежде всего, в отдельных специфических привычках, обычаях, обрядах, в которых проявляются черты быта народа, связанные с условиями его обитания. Этносам тропического пояса, например, незнакомы многие обычаи и обряды, характерные для народов умеренного пояса и связанные с сезонными циклами земледельческих работ. На Руси, скажем, издавна жил цикл обрядовых праздников: весенних, летних, осенних и зимних. Находит отражение географическая среда и в этническом самосознании. Тут нельзя не напомнить, что ландшафты этнической территории запечатлеваются в сознании населяющих се людей в виде представления о «родной земле». Некоторые элементы ландшафта либо в виде зрительных образов (береза у русских, тополь у украинцев, сакура у японцев и т. п.), либо в сочетании с топонимикой (реки Волга у русских. Днепр у украинцев, гора Фудзи у японцев и т. п.) становятся своего рода символами этнической принадлежности. О влиянии географической среды на этническое самосознание часто свидетельствуют и названия народов и этнических групп. Например, береговые чукчи называют себя «ан калым» — «морские жители», а одна из групп селькупов, другого малого северного народа, — «лсинкум», т. е. «таежные люди».

Наиболее ощутимое воздействие географическая среда оказывает на этнос (особенно на ранних стадиях общественного развития) в период его формирования, когда он как бы адаптируется, приспосабливается к своей природной «нише». Однако этот общеизвестный факт не следует абсолютизировать, ибо процесс трудового взаимодействия человека с природой непрерывен.

При этом следует иметь в виду, что географическая среда оказывает воздействие на этнос, как и на другие социальные общности, во многом опосредованно — через развитие производительных сил. Сложный механизм влияния природных условий на этнос, в частности, связан с тем, что развитие производительных сил, вовлекая в сферу производства новые, ранее не использовавшиеся компоненты природы (например, полезные ископаемые, гидроресурсы и т. п.), само оказывается, в конечном счете, в определенной зависимости от их потенциальных ресурсов и, следовательно, либо стимулируется, либо тормозится ими.

Стало быть, при рассмотрении влияния географической среды на развитие этнических процессов недопустимы как «географический нигилизм», так и преувеличение этого влияния, При перемене территорий (например, в результате переселения) этнос не только не исчезает, но и в значительной мере сохраняет свои черты. Об отсутствии «жесткой» взаимосвязи в системе «этнос и среда» свидетельствует и то, что отдельные народы далеко не одинаково используют различные возможности, предоставленные одним и тем же географическим ландшафтом для существования людей.

Выбор тех или иных такого рода возможностей зависит, прежде всего, от уровня социально-экономического развития общества. Не случайно в самых разных частях ойкумены у народов, находившихся примерно на одинаковом уровне социально-экономического развития и в сходных природных условиях, нередко складывались аналогичные системы использования природных ресурсов, так называемые хозяйственно-культурные типы. Вместе с тем, как отмечал еще в XIX веке И. И. Мечников, «историческая ценность той или другой географической среды, предполагая даже, что она в физическом отношении при всех обстоятельствах остается неизменной, тем не менее, бывает, различна в разные исторические эпохи».

Особенно расширила соответствующие возможности промышленная революция, с которой связана победа капиталистического способа производства. В докапиталистический период обширные территории с экстремальными физико-географическими условиями не имели достаточно благоприятных предпосылок для прогресса в области хозяйства, а тем самым для возникновения и последующего развития классовых обществ. Сюда относятся влажный экваториальный пояс, частично высокогорья и особенно полярная зона. Промышленная революция открыла новые возможности для использования природных ресурсов, в том числе в экстремальных условиях.

Но при всей значимости уровня социально-экономического развития человеческих коллективов для использования ими ресурсов отдельных ландшафтных зон вид хозяйственной деятельности в пределах таких зон не может зависеть только от этого фактора. Дело в том, что истории известно немало случаев, когда народы, находившиеся примерно на одинаковом уровне социально-экономического развития и в одинаковых природных условиях, не создавали одних и тех же хозяйственно-культурных типов, используя аналогичные ресурсы весьма различно. Такого рода изменчивость обусловлена в первую очередь специфическими культурными традициями отдельных этнических общностей. Она может проявляться в самых разнообразных сферах взаимодействия человека и природы.

Уже на стадии присваивающего хозяйства, примерно в одних и тех же природных условиях, отдельные этнические общности подчас по-разному используют «средства жизни». При этом наблюдается весьма устойчивая связь производственных навыков с этносом. В качестве примера показательна судьба племени марабри в Таиланде — охотников и собирателей. Несмотря на регулярные экономические контакты с более развитыми соседями — различными тайскими народами (некоторые группы марабри перешли даже на тайский язык), они до сих пор не знакомы даже с зачатками земледелия. Хозяйственная деятельность их сводится к собирательству и загонной охоте. Мужчины, вооруженные копьями длиной 2—2,4 метра, охотятся на диких зверей, крыс, змей. Лука и стрел марабри не знают. Женщины и дети занимаются собиранием клубней, диких плодов, меда, воска, червей. Единственные домашние животные у них — черные собаки.

Кадары Южной Индии — собиратели. В настоящее время в их жизни ведущую роль играет как денежный, так и прямой обмен с соседями. Если еще несколько десятилетий назад все основные потребности кадаров могли быть удовлетворены собственными силами, то сейчас лишение кадаров обмена означало бы полный развал их хозяйства. И, тем не менее, кадары остаются собирателями, и внешне это выглядит, как и раньше: значительную часть года они проводят в более или менее продолжительных походах за лесными продуктами. Но теперь кадара интересуют не съедобные коренья, а те предметы, которые в данный момент пользуются большим спросом на индийском рынке: имбирь, кардамон, мед, ценная древесина и т. д.

Что касается скотоводческих народов, то устойчивость их хозяйственной традиции общеизвестна. Об этом, в частности, наглядно свидетельствует история многочисленных средневековых нашествий кочевников на оседлое население Евразии, сопровождавшихся обычно превращением значительной части земледельческих угодий в пастбища. Этническую окрашенность скотоводческих традиций (но несколько в ином плане) можно показать на примере скотоводов-влахов, ведущих свое происхождение от древнего романизированного населения Балканского полуострова. Представление о том, что влахи — непременно пастухи, настолько прочно утвердилось в сознании окружающих их народов, что в позднее средневековье в Балкано-Карпатском регионе влахами стали именовать также славян, занимающихся отгонным скотоводством.

О прочных хозяйственных традициях народов свидетельствует и история земледелия. В этом отношении достаточно показателен пример русских переселенцев в Сибири в XVII— XIX веках, приложивших огромные усилия для приспособления традиционных приемов хлебопашества к условиям вновь осваиваемых территорий. Устойчивая связь систем земледелия с этносом наблюдается и в наше время, особенно в тех регионах земного шара, где капиталистические отношения еще не проникли в земледелие или это проникновение пока слабо, как, например, в странах Юго-Восточной Азии. Тут можно упомянуть, прежде всего, малайцев, ведущих исключительно орошаемое пашенное земледелие, или многочисленные горные народы, занимающиеся подсечно-огневым земледелием. Подобные системы земледелия обычно не учитывают и далеко не используют всего многообразия местных почвенно-климатических условий.

Даст подчас себя знать этническая дифференциация хозяйственных традиций, касающихся средств жизни, и в современных условиях. Одним из свидетельств этого может служить сохранение определенной сельскохозяйственной специализации у трех населяющих Забайкалье (притом нередко чересполосно) народов: бурят, русских и эвенков. Если у русских главной отраслью сельского хозяйства остается земледелие, то у бурят, хотя оно и получило под влиянием русских заметное распространение, все же ведущее значение сохраняет скотоводство. Что касается эвенков, то для их хозяйства до сих пор характерно сочетание трех отраслей: охоты, оленеводства и рыболовства.

Исторически хозяйственная специализация каждого этноса, как правило, обусловлена соотношением в момент возникновения этой специализации двух факторов: уровня социально- экономического развития и характера среды обитания. Именно от них прежде всего зависит выбор данным этносом того или иного способа (оригинального либо заимствованного) использования естественных средств жизни. Но насколько прочно в нем закрепится такая хозяйственная система, во многом определяется тем, как сложится социально-экономическая жизнь народа и сохранится ли неизменной природная среда. В случае их длительной стабильности сложившаяся система хозяйства становится традиционной и поддерживается как бы по инерции. Так перебравшиеся в Калифорнию армяне-земледельцы и там занимаются земледелием, причем часто традиционным садоводством и виноградарством. 

Вот несколько достаточно показательных, как нам представляется, примеров влияния на ход этнической истории, как стабильности природных условий, так и их изменений в более или менее обширных регионах. По мнению многих специалистов, причины знаменитых походов арабов после принятия ими ислама, изменивших этническую картину огромной части мира, связаны не только с социальным развитием арабских племен, но и с географическими особенностями их родины, с климатическими и другими изменениями, происходившими на территории Аравийского полуострова. Когда Аравия впервые была заселена человеком, значительную часть ее занимали леса и благодатные степи. Сегодня же только отдельные и сравнительно небольшие участки огромного полуострова могут гордиться роскошными садами и плодородными землями. Дело в том, что еще тысячи лет назад на полуострове началось и до сих пор продолжается великое наступление пустыни. Песок постепенно заносил многие реки и каналы, все большее число жителей страны было вынуждено менять привычное им земледелие на кочевое скотоводство.

Вот как характеризовал эту историческую ситуацию советский арабист Г. Бауэр: «Земля в центре скудела, не имея возможности прокормить стада все увеличивающегося числа кочевников. Оазисы были заполнены. Когда же происходили стихийные бедствия, вызывавшие неурожай и т. п., Аравия мгновенно оказывалась территорией, до отказа перенаселенной (относительно, разумеется), и избыточное население, стихийно осознавшее себя как лишних людей в своем негостеприимном доме, покидало его. Быть может, именно так происходил процесс заселения семитами Двуречья и Палестины, вызвавший впоследствии создание Вавилона и Ассирии, Угарита и Древнего Израиля». А пустыня все продолжает наступать. Между тем на северных границах полуострова при участии, как видите, выходцев с его земель возникли мощные державы; грозные Вавилон и Ассирия пали, но на их месте располагались теперь владения не менее могучих Византии и Ирана; плотно заселенные, они мешали прежнему выходу из экологического кризиса за счет постепенной миграции. В результате, отмечает Г. Бауэр, «к началу VII в. Аравия походила на гигантский котел с давлением внутри его, давно превысившим допустимое. Взрыв этого котла и поверг полмира к ногам вчерашних бедуинов».

Теперь взглянем на глобус и сравним между собой разные части света. Хотя, собственно говоря, такое сравнение нечего делать заново. Его уже сделал в свое время В. О. Ключевский: «Две географические особенности отличают Европу от других частей света и от Азии преимущественно. Это, во-первых, разнообразие форм поверхности и, во-вторых, чрезвычайно извилистые очертания морских берегов. Известно, какое сильное и разностороннее действие на жизнь страны оказывают обе эти особенности. Европе принадлежит первенство в силе, с какою действуют в ней эти условия. Нигде горные хребты, плоскогорья и равнины не сменяют друг друга так часто, на таких сравнительно малых пространствах, как в Европе. С другой стороны, глубокие заливы, далеко выдающиеся полуострова, мысы образуют как бы береговое кружево Западной и Южной Европы. Здесь на 30 квадратных миль материкового пространства приходится одна миля морского берега, тогда как в Азии одна миля морского берега приходится на 100 квадратных миль материкового пространства».

Два выделенных В. О. Ключевским географических фактора, безусловно, сыграли свою роль в развитии капитализма. Есть основания полагать, что их влияние начало чувствоваться гораздо раньше, хотя проявлялось оно с далеко не одинаковой силой, и это зависело, прежде всего, от уровня развития общества. В железном веке центр тяжести исторических процессов из Египта и Месопотамии постепенно передвинулся в зону Европы, прежде всего на ее юг. Вступить на дорогу, ведущую к цивилизации, Европа смогла сравнительно поздно: на ее почве и в ее климатических условиях для получения прибавочного продукта деревянной сохи оказалось недостаточно, здесь требовался металл. Как только он появился, Греция и Италия стали довольно быстро развиваться, в исторически короткие сроки во многих отношениях, опередив цивилизации Ближнего Востока.

Разнообразие природных условий, по-видимому, издавна стимулировало в Европе обмен между общинами, а извилистость берегов способствовала развитию рыболовства, которое, по авторитетному мнению ученых, ускоряло переход к оседлости. Разумеется, те же факторы вызывали при сходных социальных условиях аналогичные последствия и в других частях земного шара.

Наконец, одни и те же географические условия на разных уровнях общественного развития проявляют себя различно. Мексика и Перу, где разнообразие природной среды благотворно сказалось в свое время на становлении древних цивилизаций, лишь относительно недавно, после тяжелого колониального периода, стали капиталистическими.

Наследие Греции и развитие Руси

Чрезвычайный пример роли географических условий на определенном этапе общественного развития — судьба древнегреческого этноса. Наследие Греции в огромной мере пронизывает нашу сегодняшнюю жизнь. Мы встречаемся с ним не только в музеях, но и на улицах и дома. Науки, родившиеся в XIX и XX веках н. э., их создатели называют громкими греческими именами. Да, конечно, это звучит: кибернетика, геохимия, синергетика! Часто мы и сами носим древнегреческие по происхождению имена. Это относится, например, ко всем Андреям, Алексеям, Александрам, Артемам, а также Еленам, Вероникам, Софьям. В Древней Греции была создана значительная часть того фундамента, на котором затем вознеслось здание науки, там же было создано искусство, послужившее образцом для многих поколений людей во всем мире.

Имел ли значение для этой поразительной исторической роли Древней Греции, для феномена, который мы называем древнегреческим этносом, характер ее природных условий?

Вот как писал советский искусствовед М. В. Алпатов о Греции: «Греческая природа помогла человеку создавать формы общежития. Море, бухты, заливы, горы разделяли, но и помогали выработке самостоятельности каждой местной общиной. Но преграды эти не были непроходимыми: люди переплывали через моря, переходили горы, каждый крестьянин жил, укрытый горами, а в трудные дни вторжения врагов они завлекали их в узкую теснину и уничтожали, несмотря на их превосходство. В стране, изрезанной морем, раздробленной горными кряжами, возникали небольшие государства, но в смертельной опасности они могли позабыть взаимные претензии, объединить силы и дружно двинуться на врага. Здесь действовали и кровные связи, и общность интересов, и общий язык, но не последним доводом было и то, что человек всю страну видел как бы накрытой одним голубым небосводом».

Не М. В. Алпатов первым дал такое объяснение «греческому чуду». И еще в XVIII—XIX веках не раз против такого объяснения возражали, даже издеваясь при этом, например, над идеей, что прозрачность греческого воздуха породила великую скульптуру. Ну, а на самом деле?

Посмотрим на карту маленькой страны, где сложился когда-то «народ героев и богов», как назвал греков А. С. Пушкин. Обе географические особенности, отмеченные для Европы В. О, Ключевским, в наивысшей мере проявляются на территории Греции. Вот что об этом говорится в энциклопедии Брокгауза и Ефрона: «В географическом отношении Греция характеризуется необыкновенной извилистостью и изрезанностью ее берегов и гористым, крайне пересеченным рельефом ее поверхности. По расчлененности берегов Греция занимает первое место во всем свете; если бы собрать всю массу ее островов и полуостровов в одну компактную площадь круглой формы, то отношение длины берега этой нерасчлененной массы к длине действительных берегов Греции равнялось бы 1:3,5, между тем как подобное отношение, примененное, например, к берегам Италии, не дало бы даже 1:2». И климат Греции очень зависит от местности. В Афинах число ясных, безоблачных дней в году примерно то же, что и в расположенных по другую сторону Средиземного моря Каире и Суэце. Между тем в горах Пелопоннесского полуострова, хотя они и невысоки, по девять месяцев в году лежит снег, сходя только к июлю. Есть здесь области, где дожди идут зимой, а есть другие, где они бывают в основном летом. Греческая флора включает в себя растения, характерные и для Скандинавского и для Пиренейского полуостровов. Природные особенности Греции «сделали» для народа этой страны и тем самым для человечества все, что смогли. В новых социальных условиях, на более высокой стадии развития рабовладельческого общества изрезанность страны, которая вела к географической изоляции ее отдельных частей, становилась минусом. Разрозненные силы греческих городов-государств во второй половине 1-го тысячелетия до н. э. оказались не в силах сопротивляться мощным ударам великих античных держав — Македонии, а потом Рима. Италия, между прочим, имела в новых условиях то преимущество перед Грецией в географическом отношении, что Апеннинский полуостров не разделен горами в такой степени, как Южные Балканы, и здесь единое Римское государство сложилось относительно более легко. 

Русские историки давно обратили внимание на роль для нашей истории географических особенностей Восточно-Европейской равнины. Именно с разбора их начинает свой многотомный труд по истории России С. М. Соловьев. Первый подраздел этого труда называется: «Природа русской государственной области и ее влияние на историю».

«Перед нами, — писал С. М. Соловьев, — обширная равнина: на огромном расстоянии от Белого моря до Черного и от Балтийского до Каспийского путешественник не встретит сколько-нибудь значительных возвышений, не заметит ни в чем резких переходов. Однообразие природных форм исключает областные привязанности, ведет народонаселение к однообразным занятиям; однообразность занятий производит однообразие в обычаях, нравах, верованиях; одинаковость нравов, обычаев и верований исключает враждебные столкновения; одинаковые потребности указывают одинаковые средства к их удовлетворению, — и равнина, как бы она ни была обширна, как бы ни было вначале разноплеменно ее население, рано или поздно станет областью одного государства. » Может быть, здесь все-таки стоит вспомнить, что Восточная Европа не стала единым государством в скифское время, что почти до самого конца 1-го тысячелетия н. э. Восточная Европа являет картину бесчисленных племен и племенных союзов; люди здесь говорят на множестве языков, народы часто разделяются политической враждой или, по крайней мере, взаимным равнодушием. Но ведь, с другой стороны, почти до конца 1-го тысячелетия здесь не было социально-экономических условий для появления «настоящего» государства, а как только они возникли, Киевская Русь действительно с поразительной быстротой оказалась раскинутой на территории в миллионы квадратных километров. Территории, где жили не только славянские, но и финские, балтские. тюркские племена, а также остатки древних фракийцев, скифов, сарматов. И это распространение власти Киева, безусловно, облегчалось однообразием восточноевропейской природы. И расселение восточных славян было тоже этим облегчено: не приходилось на каждом новом месте преобразовывать хозяйственно-культурный комплекс, приспосабливая его к новым условиям жизни — те попросту оставались прежними.

В. И. Ленин говорил о географических границах в ранний период истории: «И общество, и государство тогда были гораздо мельче, чем теперь, располагали несравненно более слабым аппаратом связи — тогда не было теперешних средств сообщения. Горы, реки и моря служили неимоверно большими препятствиями, чем теперь, и образование государства шло в пределах географических границ, гораздо более узких». Так именно в рамках географических, т. е. заданных природой, границ возникло первое общерусское государство — Киевская Русь.

Но социальные процессы часто сходно идут на очень разных в природном отношении землях. Феодальная раздробленность неизбежно возникает на определенном этапе развития феодализма — и на Руси эта закономерность проявилась не менее явно, чем в относительно более разнообразных по географическому рельефу Франции или Германии.

Как не сказать еще, что со времен Геродота историки и географы обращали в Восточной Европе особое внимание на реки. По рекам плыли купеческие суда, ладьи с воинами, крепившими политическое единство. Путь «из варяг в греки» проходил по рекам. По рекам часто шло расселение восточнославянских племен; в дальнейшем с бассейнами рек оказались связаны и феодальные княжества развитого русского средневековья, В. О. Ключевский подчеркивал, что «центробежное действие речной сети сдерживалось другой ее особенностью. Взаимная близость главных речных бассейнов равнины при содействии однообразной формы поверхности не позволяла размещавшимся по ним частям населения обособляться друг от друга, замыкаться в изолированные гидрографические клетки, поддерживала общение между ними, подготовляла народное единство и содействовала государственному объединению страны».

Трудно сказать о значении реки, леса и степи для русской истории лучше, чем это сделал русский историк: «Лес был многовековой обстановкой русской жизни: до второй половины XVIII века жизнь наибольшей части русского народа шла в лесной полосе нашей равнины. Лес оказывал русскому человеку разнообразные услуге — хозяйственные, политические и даже нравственные: обстраивал его сосной и дубом, отапливал березой и осиной, обзаводил домашней посудой и мочалом, питал народное хозяйство пушным зверем и лесной пчелой. Лес служил самым надежным убежищем от внешних врагов, заменяя русскому  Географического разнообразия маленькой страны могло бы, пожалуй, хватить на целый континент.

Так какая же доля «ответственности» за возникновение здесь великой цивилизации ложится именно на это обстоятельство? При ответе на этот вопрос приходится вспомнить, однако, что рельеф, климат, многие характерные черты флоры Греции остались прежними, между тем Греция сейчас представляет собой единое государство, к тому же не самое развитое на Земле. Конечно, в том-то и дело, что определяющим в истории является способ производства. Географические условия выполняют свою роль стимуляторов и замедлителей исторического развития постольку, поскольку это позволяет им развитие способа производства. Поэтому скажем осторожно: единственной и даже главной причиной расцвета Греции географические особенности не были, однако они, безусловно, способствовали этому расцвету.

Извилистые берега, бесчисленные удобные бухты и бухточки, острова и полуострова помогли развитию сначала рыболовства, а потом мореплавания. В Греции было множество живших по-своему обществ, развивавших между собой торговлю и обмен культурными достижениями. Все мы помним Афины, Спарту, Фивы, может быть, еще несколько городов- государств, но ведь всего их насчитывалось, по некоторым оценкам, до двух тысяч.

Это поразительное явление стало возможным в значительной степени благодаря природным условиям Греции: одни государства возникали на островах и полуостровах и были защищены от врагов, прежде всего морем; другие существовали самостоятельно под охраной горных хребтов, изолировавших их от соседей. Но изоляция эта практически нигде не была непреодолимой, а удобство морских связей способствовало сближению племенных наречий и раннему появлению общего этнического самосознания, отраженного уже в поэмах Гомера, человеку горы и замки».

О реке В. О. Ключевский пишет, что она «является даже своего рода воспитательницей чувств порядка и общественного духа в народе, воспитывала дух предприимчивости, привычку к совместному, артельному действию, заставляла размышлять и изловчаться, сближала разбросанные части населения, приучала чувствовать себя членом общества, общаться с чужими людьми, наблюдать их нравы и интересы, меняться товаром и опытом, знать обхождение. Так разнообразна была историческая служба русской реки».

Географический детерминизм

Сторонники географического детерминизма видели в природных условиях каждой страны нечто вроде сцены, которая сама задает актерам роли  группы, а между тем все другие среднеазиатские народы, его соседи, живущие в степях или более доступных горах, уже давно перешли на тюркские языки, хотя когда-то их предки были в большинстве ирано-язычными.

Очень наглядно сказалось островное положение на исторических судьбах народов, населяющих крайний запад и крайний восток Евразии. Англия и Япония, крайний запад Евразии и крайний ее восток. История словно нарочно придумала два этих островных мира, чтобы продемонстрировать влияние на судьбы островного положения.

Сегодня и Англия, и Япония принадлежат к числу наиболее развитых в экономическом отношении капиталистических государств, причем если Англия разделяет судьбу ряда других западноевропейских стран, то пример Японии уникален для Восточной Азии. Не будем сейчас вдаваться в социально-исторические причины того, как Япония стала таким исключением. В данный момент нас будет интересовать, прежде всего, роль для социально-исторического развития Японии ее островного положения. И тут параллель с Англией действительно напрашивается сама собой.

Островное положение при изрезанных берегах, во-первых, почти всегда стимулирует развитие рыболовства и мореплавания. Однако надо сказать, что в Японии в XVII веке феодальное правительство приняло энергичные меры борьбы против дальней морской торговли и кораблестроения. Это способствовало в дальнейшем отсталости страны. Но как только в середине XIX века политическая ситуация изменилась, Япония наверстала упущенное.

Одно из огромных географических преимуществ Японии — длина ее побережий. 72 метра побережья на каждый квадратный километр территории — вдвое больше, чем в Англии, в двенадцать раз больше, чем в США. Этот фактор обеспечивает возможность интенсивнейших связей по морю между японскими портами. А в XX веке, когда Япония стала одной из крупнейших участниц мирового рынка, он позволяет каждому или почти каждому предприятию, получающему сырье из-за границы и отправляющему готовую продукцию на экспорт, иметь собственный порт. Дешевизна морских перевозок ставит их вне конкуренции. То, что в Японии, где чрезвычайно развита внутренняя железнодорожная сеть, железные дороги очень мало используются для перевозки товаров, — следствие этой дешевизны. На карте Европы практически рядом лежат Лотарингия (во Франции) с ее мощным железорудным бассейном и Рур (в ФРГ), где сверх всего прочего добывается каменный уголь. Так вот, перевезти по железной дороге тонну коксующегося угля из Рура в Лотарингию, для ее сталеплавильных заводов, стоит дороже, чем доставить такую же тонну угля из Австралии в Японию, В Англии уже в средние века кораблестроение поощрялось, и это было одной из причин того, что англичане заняли ведущее положение в международной морской торговле, что в свою очередь стимулировало развитие капитализма в стране, а в дальнейшем сделало Англию мощной колониальной державой.

Часто можно слышать об оборонных преимуществах островного положения той или иной страны. Однако в течение долгих веков и даже тысячелетий Англия и Япония хоть и находились на островах, но не были избавлены от вторжений и даже массовых переселений на свою территорию новых народов. Например, две с лишним тысячи лет назад в уже давно заселенную Японию переправились люди ямато, ассимилировавшие или оттеснившие на север аборигенов страны — айнов. В Англию, тоже издавна заселенную, в середине 1-го тысячелетия до н. э. проникли кельты-бритты, на рубеже нашей эры — римляне, в середине 1-го тысячелетия н. э. —германские племена англов, саксов, ютов. Северную часть острова (нынешнюю Шотландию) захватили выходцы из Ирландии. В значительной части Англии долго господствовали датчане, а время знаменитых походов норманнов было для всей Великобритании особенно трагичным — именно в силу ее островного положения и изрезанности берегов, открывавших доступ в глубь страны морским разбойникам. В XI веке произошло последнее чужеземное завоевание Англии офранцуженными норманнами во главе с нормандским герцогом Вильгельмом, заявившим права на ее трон. Все перечисленные народы сыграли свою роль в этногенезе современных англичан.

Уже более девятисот лет Англия (как Япония с гораздо боле древнего времени) не подвергалась иноземным нашествиям. Многократные попытки вторжений, предпринимавшиеся французскими и испанскими королями на западе, китайскими и монгольскими владыками на востоке, не увенчались успехом. Ла-Манш стал такой же надежной защитой для Британии, какой усеянные рифами проливы, опасное течение в море и стремительно налетающие ветры были для Японии.

И Вильям Шекспир на рубеже XVI и XVII веков говорил устами одного из героев своих «исторических хроник»: Сей новый рай земной, второй Эдем, От натисков безжалостной войны. Самой природой сложенная крепость, Счастливейшего племени отчизна, Сей мир особый, дивный сей алмаз в серебряной оправе океана. Который словно замковой стеной иль рвом защитным ограждает остров от зависти не столь счастливых стран. Но, как мы видели, все такие преграды не были препятствием на пути иноземцев, пока общество в Англии и Японии не достигло относительно высокого уровня развития. Это подтверждает история еще одного острова, находящегося по соседству с Великобританией. Для Ирландии ее положение «через пролив» от Великобритании обернулось с XII века трагедией: Ирландия постепенно стала первой колонией своей могущественной соседки. Между тем в древней истории Ирландии были поразительные страницы, о которых стоит рассказать, так как они характерны для прошлого многих островных стран. Эти страны нередко оказывались убежищем для культуры, страдающей во время бурных событий, прокатывающихся по соседнему материку. В раннем средневековье в пору кровавых войн между молодыми феодальными государствами, сложившимися на развалинах Римской империи, Ирландия оказалась на несколько столетий одним из крупнейших западноевропейских культурных центров. Беглецы с материка принесли сюда многочисленные античные достижения в области письменной культуры, науки и искусства. Ирландские миссионеры «просвещали» в VI—VIII веках правителей и население варварских государств на территории современных Франции, Бельгии, Голландии, Италии, ГДР, ФРГ и Швейцарии. Позже, однако, социальное развитие Ирландии относительно замедлилось, и страну захватила Англия, где раньше кончился период феодальной раздробленности.

Экономисты считают, что на высоком качестве британских изделий сказалось помимо всего прочего островное положение Англии. Англия издавна была вынуждена ввозить сырье, которое обходилось дорого, так как путешествовало и по морю и по суше. Естественно, англичане старались ввозить поменьше сырья, вкладывая, зато в его обработку максимум квалифицированного труда. В. И. Скопин в книге «Милитаризм» отмечает, что врожденная привычка и национальная привязанность к морю отражаются на английских методах ведения военных действий. И не только на море. В. И. Скопин говорит об особом искусстве британских вооруженных сил в организации и проведении десантов; с другой стороны, эти же привычка и привязанность к морю ограничивают развитие британской армией сухопутных операций. Как видно, влияние географической среды на то, что принято называть национальным характером, ведет порою к дальним и очень практическим последствиям. В. И. Скопин указывает, что и на особенностях японских армии и флота и на японской военной доктрине сказались не только ожесточенная многовековая классовая борьба между феодалами и трудящимися Японии, а также борьба внутри правящего класса, но и географические особенности Японских островов и характер, «пожалуй, единственной на земном шаре японской природы, которая чередует, то свои щедрые дары, то свои убийственные удары по народу, населяющему Японию. Борьба с внезапными проявлениями стихий вошла в привычку японского народа, воспитав в нем бесстрашие и находчивость, веру в свои силы и редкое терпение. Понятно, что подобные национальные черты характера переделывались реакционной политической системой в шовинизм, надменность, агрессивность».

Мнение о влиянии географической среды на то, что называют этническим или национальным характером, поддерживается многими учеными-обществоведами.

«Длительное, многовековое пребывание народа в определенной местности отражается, конечно, на его экономике, обычаях, психическом складе, сказывается на материальной и духовной культуре», — писал советский этнограф П. И. Кушнер. Горцы в обыденной жизни, по общему как будто мнению, бывают более замкнутыми и молчаливыми, чем жители равнин. Это, в общем, понятно (хотя есть и очень говорливые горцы); в горах обычно людям приходиться поневоле жить небольшими замкнутыми группами, и возможность общения между ними здесь меньше.

Различия в манере поведения между южанами и северянами казались заметными еще в глубокой древности (таким различиям придавалось даже несоизмеримо большое значение), Что ж, горячность и пылкость жителей Кавказа достаточно бросаются в глаза, если сопоставить, скажем, абхазца и карела. Правда, всегда трудно определить, что в поведении связано с традиционным образом жизни, в решающей мере определяемым социальными условиями, а что идет от географических условий, сказывающихся в какой-то степени на этом образе жизни.

Н. Г. Чернышевский справедливо возмущался: «Есть избитая фраза: «Южные народы ленивы; знойный климат расслабляет их энергию» — это избитая фраза, и больше ничего, Пороки и добродетели не принадлежат тому или другому земному поясу». Можно ли говорить о лени жителей юга, если именно в южных странах возникли и земледелие, и цивилизация? Однако какие-то связи есть между человеческим характером и родной природой. Мир поворачивается к каждому из нас его родной землей. Она насыщает наши глаза то молодой травой, то пушистым снегом, она открывает нам стволы берез или гигантским ветром вознесенные высоко над землей листья пальмы.

Образы родной природы становятся не только частью нашей жизни, на них строятся наши мысли и чувства, прямо с природой не связанные. Вот, скажем, для северян со щемящим чувством грусти связан вид осеннего журавлиного клина. Так ли воспринимают весенний отлет журавлей на север жители Египта? Русская береза! Как они воспеты, «милые березовые рощи»! «Я покинул родимый дом. Голубую оставил Русь. В три звезды березняк над прудом теплит матери старой грусть», писал Сергей Есенин.

А для Японии символом страны стала вишня — сакура. Та самая, перед которой чувствовал себя в долгу Маяковский, потому что не успел про нее написать. Вот что пишет о сакуре В. Овчинников в книге «Сто первый лик Фудзи»»: «Чтобы понять душу Японии, нужно увидеть ее весной, когда цветет вишня, ибо лепестки сакуры — это поэтическое образное воплощение японского национального характера. Мало повторить эту излюбленную фразу туристских путеводителей. Надо объяснить, почему же так любят, так почитают японцы именно эти розовые соцветия.

Весна не приносит с собой на Японские острова того борения стихий, когда реки взламывают ледяные оковы и талые воды превращают равнины в безбрежные моря. Долгожданная пора пробуждения природы в стране начинается внезапной и буйной вспышкой цветения вишни. Цветение сакуры восхищает, прежде всего, своим неистовым множеством, самозабвенной, не знающей меры щедростью. А еще — и, пожалуй, даже в наибольшей степени — волнуют эти цветы тем, что в отличие от всех других они не знают увядания. Лепестки сакуры, весело танцуя, летят к земле даже от легчайшего дуновения ветра. Они предпочитают опасть свежими, чем хоть сколько-нибудь поступиться своей красотой».

Символы Англии — дуб, тис и терновник. А спутником англичанина, отправляющегося жить «за океан», в Америку, Африку или Австралию, непременно была примула  - ее сажал поселенец перед домом. Символ Испании — лавр. Среди стихотворений, посвященных Константином Симоновым гражданской войне в Испании, есть баллада о трех лавровых листках. Ее герой, бесконечно уставший человек, не хочет возвращаться на родину. Но тот, кто передает ему приказ вернуться, протягивает три лавровых листка. По существу эта баллада написана на очень древний сюжет, встречающийся в преданиях многих народов.

Древнерусская Волынская летопись оставила нам рассказ о белой горькой траве, которую не может забыть человек, — рассказ о полыни, которая названа в летописи другим именем — емшан. Так названо и стихотворение русского поэта XIX века Аполлона Майкова, в котором по-своему пересказан этот летописный эпизод. Половецкий хан Отрок, потерпев поражение от великого киевского князя Владимира Мономаха, уходит на Кавказ и становится здесь могучим владыкой. После смерти Мономаха брат хана зовет его вернуться в родные степи; тот высокомерно отказывается. Посланец протягивает ему пучок емшана — степной полыни. Все глядят: «Он — грозный хан, что ж это значит? Он, пред которым все дрожат, — Пучок травы, целуя, плачет! И вдруг, взмахнувши кулаком: «Не царь я больше вам отныне! — Воскликнул. — Смерть в краю родном Милей, чем слава на чужбине! » То, что русский поэт XIX века с теплотой рассказывает о любви врага своих предков к родине, немудрено — прошло семь с лишним столетий; а вот то, что современник событий, русский летописец смог понять чувства врага — заслуживает особого уважения. Не часто встречалось та кое понимание в то жестокое время.

Мы писали о спорах относительно роли природы Греции для расцвета древнегреческой цивилизации. Так вот еще одно доказательство, что далеко не в одной греческой природе объяснение «греческого чуда». Города Древней Греции могли прокормить относительно немного людей. Как только численность населения достигала некоего критического рубежа, вставал вопрос о необходимости переправить этот избыток людей в другое место. Переселение порою организовывалось в строгом порядке властями города-государства с согласия граждан — как остававшихся, так и уезжающих. А порою срочно отбывали приверженцы по терпевшей поражение политической партии. Так или иначе, обстояло дело в каждом конкретном случае, не столь важно, важнее, что греческие колонки появились на берегах Испании и Италии, Северной Африки и Южной Франции — по всему почти Присредиземноморью, как и по всему почти Причерноморью—Северному, Южному, Западному и Восточному. И прижились эти новые города-государства — со своими часто демократическими порядками, со своей почти всегда бурной политической атмосферой — прижились на многие века, хотя существовали, как нетрудно увидеть, в самых разных природных условиях — и под слишком жарким для греков солнцем Африки, и на чудовищно холодных для пришельцев степных побережьях Приднепровья.